Назад к Балканам или восемь дней в Хорватии.

Часть 2. Лица.

Многие мои знакомые удивляются, как я могу отправляться отдыхать сама. То есть хуже отсутствия отпуска по их мнению может быть только отпуск в полном и гордом одиночестве.

Удивленные девочки за стойками на паспортном контроле спрашивают, еду ли я одна. О том же интересуются стюардессы. Работники отелей, заселяя меня в двухместный номер, который считают по цене за одного посетителя, справляются о том же. Официанты в ресторанах первым делом стараются уточнить, буду ли я есть одна. Понятное дело, что работа у них такая, но разве она включает в себя также плохо скрываемое удивленное поднятие бровей и многозначительное молчание после моего ответа?

А я люблю ездить одна. Когда в руках есть карта большая и как можно ярче с самыми разными знаками и указателями на ней. Указатели туалетов в районах особо туристических мест радуют и вызывают непомерную благодарность. Есть еще мой фотоаппарат. И несколько пленок про запас. На ногах – удобная открытая обувь, а вокруг – исключительно неизвестная и незнакомая мне жизнь во всех ее проявлениях и формах. Мир, люди, те же хорватские коты через видоискатель фотоаппарата выглядят совсем другими. Вдруг пропадают ненужные детали, даже как-то тише становится городской шум, начинают читаться взгляды, настроения, характеры людей, чувствуется теплота разогретых мраморных плит, или прохлада капающей из фонтана воды. После десяти, а то и больше часов, проведенных в режиме просмотра мира через видоискатель, глаза и без него потом сами начинают размывать задний или ближний план, фокусироваться на чем-то одном. Это очень забавляет.

Возможно, огромные двуспальные кровати и балкончики с видом на море в гостиничных номерах в редкие минуты одиночества подвергали сомнениям прелести отдыха «сама по себе», а ночи любви проводить случалось со своими воспоминаниями об увиденном за день, но собственное безмолвие и спокойная свобода дум или же полное бездумье в таких вот путешествиях открывают в самой себе и дарят каждый раз что-то совершенно новое.

Когда ездишь один, всегда можно встретить множество самых разных и интересных людей. Их потом вспоминаешь с улыбкой. Лично я считаю все случающиеся со мной дорожные знакомства самыми большими подарками своих путешествий.

Так, например, таксист из Дубровника, о котором говорилось ранее.

Или славная девочка из гостиницы «Загреб», в которой я провела свои первые два дня в Дубровнике. Она мне постоянно улыбалась и помогала разобраться во всех особенностях работы автостанций и премудростях расписания городских автобусов, рассказывала о жизни в Хорватии, о самых лучших пляжах и вкусных ресторанах с умеренными ценами. В один из них я все-таки зашла и отведала там самую вкусную пасту из морепродуктов.

Дубровник запомнился еще одним славным молодым пареньком, который помогал мне выбрать в подарок любимому брату пляжное полотенце с хорватским приветом. На мою просьбу посоветовать, что может понравиться такому же, как он, по возрасту моему брату, не раздумывая, он указал пальцем на полотенце с изображенной на нем обнаженной женщиной. Я, конечно, улыбалась его шутке, и объясняла, что такие полотенца и на Украине найти можно, и что хочется чего-то с хорватской символикой. Он не долго думал, а после продемонстрировал полотенце с изображением трех таких же не одетых девчат и флагом Хорватии рядом с их загорелыми попками. Не помню, как, но тема от полотенец перешла на женщин реальных. И молодой очаровательный хорват говорил мне, что картинки женщин, даже самых красивых, не нужны никому, что важно слышать голос, видеть улыбку, обнимать девушку настоящую. Это звучало очень мило из уст старающегося заигрывать со мной балканского мачо.

По дороге из Дубровника в Боснию и Герцеговину в автобусе встретился мне прекрасный уроженец боснийского известного на весь мир своей печальной историей города Сараево. Самир – так его звали – все долгие полтора часа поездки рассказывал мне и еще одному нашему новоиспеченному знакомому из Канады о сложностях жизни в военное и послевоенное время, о дурости правительства, о нехватке денег и неоправданно высоких ценах. При этом он улыбался всю дорогу. Такой характерной улыбкой со следом глубокой грусти в глазах. Еще он время от времени вставлял в свои рассказы: «Да нет же, я не жадный к деньгам, мне много и не надо, просто, чтобы на жизнь нормально хватало, чтобы я к своим родственникам на машине ездить мог, а не на автобусе этом!». Самир показывал в окне этого самого автобуса проезжаемые мимо плантации хорватских мандарин, рассказывал, как все Соединенные Штаты Америки питаются ими, делился подробностями о том, как хорватские молодцы ждут туристического сезона, дабы заводить легкие курортные романы с приезжими красавицами, вводил нас с канадцем в курс ценообразования на хорватском рынке недвижимости. Много всего еще повезло узнать от Самира. Нам с ним даже удалось отыскать много общего в жизни простого рабочего класса Хорватии и Украины. Самир всю дорогу держал в руках газету, на страницы которой время от времени отвлекался, а потом показывал на отдельные статьи и фотографии пальцем и возмущенно говорил: «Ну вот, посмотрите, опять пишут про то, как и кто ворует. И все остаются безнаказанными… А вот еще один ушел в отставку. Ну да, а зачем ему работать?! Пришел, заработал, что ему надо, и ушел в отставку дальше отдыхать!».

Самир оказался моим провожатым по боснийскому Мостару на целый день. Он старательно искал для меня на одной автобусной станции людей, которые знают что-либо о месте расположения и расписании рейсов другой автобусной станции, что было совсем непростым занятием – об особенностях городского населения Мостара мы уже узнаем.

Когда мы гуляли по городу, он рассказывал мне, как бомбили главный городской мост и какие за какими части его обрушивались в воды местной реки Неретвы, показывал, на каких холмах стояли отряды сербских войск, откуда они стреляли. Самир два года своей студенческой жизни провел в оккупированном и дрожащем от каждодневных бомбежек Сараево, в югославской войне он потерял не одного друга, двоюродную 20-летнюю сестру, тетю и дядю, еще несколько ближних и дальних родственников. Он знает о войне не понаслышке. Я слушала его с застывшими в глазах слезами. Слушала о том, как мусульмане с сербской кровью погибали в подобных фашистским концлагерям от рук таких же сербов по крови, отличающихся от своих узников только религиозной принадлежностью. Все это происходило в конце 20 века, когда весь мир отходил от напряжения долгих лет Холодной войны и говорил о мире во всем мире.

От Самира в подарок у меня осталась карта Мостара, которую он купил в одной из сувенирных лавок, – на время путешествий это мой любимый подарок. Еще остался его портрет на цветной пленке, для которого он смущенно позировал, несмотря на мои просьбы этого не делать. А в памяти – багаж историй о войне и любви, о лучшем в женщинах и слабостях мужчин, добрые глаза и говорящие больше слов о его жизни глубокие морщины на лбу. Самир кормил меня обедом, помогал мне выбирать себе узорчатые шаровары и шарфы в подарок себе и маме в одной лавочке восточных одеяний, терпеливо ждал меня, старательно и долго работающую над каждым новым кадром. Самир договаривался для меня с подругой своей мамы за жилье для моих последних отпускных дней в Дубровнике, но у меня не получилось этой его помощью воспользоваться.

На прощанье мы обнялись с ним крепко и тепло, как старые добрые друзья, и мне не хватало ни сербских, ни английских слов, чтобы выразить ему всю свою признательность и благодарность, а также родившуюся всего за день глубокую любовь. Спасибо тебе, Самир. :-)

Попутчик из Канады, имя которого я все же позабыла, рассказывал о том, как посвятил свою жизнь национальным паркам Канады, как интересно наблюдать за волками, и как лучше лазить на деревья, чем убегать, спасаясь от мишек Гризли. Говорил о дороговизне Европы и лучших условиях жизни в Канаде. Сравнивал цены в Лондоне сегодняшнем и десятилетней давности. Задавал много вопросов мне и Самиру о жизни в наших странах недавно минувшего социализма, слушал внимательно ответы и сочувственно кивал головой. Дедушка и бабушка попутчика-канадца, оказалось, были украинцами, поэтому он даже немного понимает украинский и чуть на нем говорит, и на Украине он тоже был, на своей исторической родине в Тернополе. Я в Тернополе не была ни разу. :-)

Канадец хвалил мой английский, рассказывал о своей дочке-путешественнице, которая чуть ли не весь мир повидала в свои то ли 25, то ли 28, и с радостью отвечал на все мои вопросы о Канаде, национальных парках, особенностях жизни животного мира, о впечатлениях, полученных в Хорватии и странах других.

Привет тебе, дорогой дядя-канадец из твоей родины по крови.

Всего один короткий день в Боснии и Герцеговине вообще оказался богат на разные интересные лица. Самир и канадец в автобусе, слегка безумный мусульманский старичок, который сидел босой на своих арабских коврах и курил кальян посреди центральной улицы Мостара, а когда я попыталась его сфотографировать, показал мне свой грязный средний палец и так от всей души сказал: «Fuck you!». Другие разодетые в восточные костюмы боснийцы моему фотоаппарату позировали куда охотней, улыбчивые продавцы в лавках делали ощутимые скидки, отдельно снижая цену за то, что я украинка.

Самым ярким воспоминание о Боснии и Герцеговине стала граница по дороге назад в Хорватию. Там мне посчастливилось познакомиться с местными пограничниками. Как-то так оказалось, что, пересекая дважды боснийскую границу и один раз границу Хорватии по дороге из Дубровника в Мостар, – особенности географии региона тут такие – я свободно попала на территорию Боснии и Герцеговины без визы, которая все же была для этого нужна. Целых два пограничных поста меня без визы в страну пустили. Ребята в синей форме со значком «policija» на груди листали страницы моего паспорта, улыбались и протягивали мне его назад, желая счастливого пути. Товарищи-пограничники, взявшие мой паспорт на границе с другой стороны, не улыбались, паспорт отдавать не хотели и вызвали меня в свою маленькую пограничную будочку на допрос. Там я долго спорила по-английски с тремя видными боснийцами в той же синей форме и такими же значками на груди, объясняла, что меня такие же, как они, пограничники два раза пропустили в страну, значит, виза мне не нужна. Про то, что мне не нужна виза, я говорила так уверенно, что преданные своему делу стражи границы всерьез усомнились в своем знании обратного. Старший из них очень серьезно качал головой и с полными осознания величины имеющейся проблемы глазами говорил мне, что это вообще подсудное дело – находиться в стране нелегально. Тут я заговорила с ребятами по-сербски, так как поняла, что мой английский им не очень ясен. Ребятки в синем вдруг взбодрились, заулыбались, говорят: «Что ж ты претворяешься, наша ведь!». Так мы еще некоторое время общались. Спрашивали: «Куда едешь? Когда вернешься к нам опять?» Я отвечала, что еду назад в Хорватию, где у меня не требуют визу, и что не вернусь к ним с таким подходом к делу. Ребята шутили и говорили, что раз я не собираюсь к ним возвращаться, они и паспорт мне не отдадут тогда, и не выпустят вовсе. В это время полный желающими попасть из Мостара в Сплит людьми автобус продолжал ждать одну меня – заезжую туристку из Украины. В конце концов три пограничника и один водитель автобуса сошлись на том, что внешность у меня положительная и не вызывающая подозрений, девушка я симпатичная, а за мои голубые глаза вообще можно меня смело пропустить. Добравшись до Интернета, я первым делом проверила, на самом ли деле украинцам визы в Боснию и Герцеговину нужны. Оказалось, что действительно нужны. :-)

Из лиц дней, проведенных в Сплите, вспоминаются девочки-француженки, которые снимали комнату по соседству со мной. Они каждый вечер варили себе спагетти на ужин, заваривали к ним какой-то соус из пакетика, а потом уносили еду к себе в комнату, где тихо говорили по-французски и ели. Мы с ними мало общались, они почти не говорили по-английски, а мыслить по-французски мне было лень. Да и дома я бывала редко.

В Сплите запомнилась бабушка, которая стояла рядышком с лотком обуви ручной работы, где я примеряла свои будущие сандалии, и рассказывала девочке-продавцу, что такие же сандалии носила и во времена ее молодости, она сама тоже такие носила. Бабулька помогала мне выбрать из двух пар «ту самую» и с интересом спрашивала, что это за страна такая Украина. На всю Хорватию она была одна такая, не знающая Украину, кого я видела.

Еще встретился мне в Сплите Джорджио. Настоящий итальянский итальянец. Наше знакомство началось с того, что он долго ходил за мной по вечерним улицам Сплита, поворачивал на те же переулки, и останавливался у тех же памятников, что и я, а потом все-таки решился заговорить. После мы часа 2 проболтали, сидя на лавочке на набережной. Я была в хорошем расположении духа и мне, видимо, очень хотелось выговориться после почти трех безмолвных дней. Джорджио все время смеялся и мало говорил. На прощанье мы договорились встретиться на пляже на следующий день сутра. И не встретились.

Второй мой сплитский вечер был посвящен мужчине другому. Подобно Джорджио, ходил за мной попятам таинственный фотограф. Туда-сюда все ходил. Приостанавливался, если останавливалась я, и догонял, когда я ускоряла шаг. Эта игра мне нравилась все больше и больше. Тем более, что сего одинокого бродячего фотографа я приметила еще днем, осматривая достопримечательности. Да и с братьями по ремеслу общаться всегда очень интересно.

Но потом фотограф вдруг потерялся. И опять нашелся Джорджио. Он рассказывал, как искал меня весь день по Сплиту, так как не сообразил спросить мой телефон. Когда не нашел меня на пляже, где мы условились встретиться, он направился к месту скопления туристов, искал там, потом отчаявшись еще больше, пошел и купил букет цветов, которые положил у арки, в которую я свернула домой прошлым вечером, когда он меня провожал. В букет цветов он вложил записку, в которой написал время и место встречи. Цветы я видела. Это было смешнее всего. Возвращаясь домой, я бросила взгляд на лежащие на полу ярко-желтые маргаритки и подумала: «Кто и зачем вдруг вот так положил цветы на пол? Такие красивые цветы, а лежат на полу – как так можно?!». Конечно же, я к ним не подходила и записки не видела, из-за чего в назначенное время не пришла. Джорджио был печален и снова счастлив, когда вдруг нашел меня слушающей музыку уличного музыканта на залитой огнями свечей площади дворика Диоклетиана в вечернем Сплите.

За такую романтику, букет желтых цветов и множество комплиментов в мой адрес Джорджио я на самом деле очень благодарна. Он все хотел отправиться со мной вместе дальше по Хорватии, хотя нам с ним было совсем не по пути. Я придумывала для него все новые отговорки и старалась отказываться как можно вежливей. Джорджио отговорок не принимал и все повторял: «Инна, ты очень особенная девушка. Я не могу так, чтобы ты просто уехала…Ты не понимаешь, ты очень особенная девушка. You are a very special girl!» За ставшие моей мантрой в последнее время сказанные дорогим Джорджио слова я ему тоже благодарна, хоть он этого так и не узнал.

Сплит стал городом романтических встреч и комплиментов. Здесь как-то все – от приветливых торговцев на городском рынке, которые делали скидки за все те же голубые глаза, до очаровательного Джорджио – дарили мне свои светлые улыбки и раздавали комплименты.

Главным лицом города Задара стал улыбчивый и увлеченный своим делом работник фото-студии, куда я пришла сдавала на проявку свои отснятые пленки. Мы с ним долго делились своей любовью к пленочной фотографии, обменивались знаниями об объективах и камерах, способах съемки и прочих профессиональных вопросах. Я возмущалась тем, что пленки в Хорватии стоят значительно дороже, чем в Киеве, а я как-то неблагоразумно с собой захватила всего две по 36 кадров. Кстати говоря, вся моя Хорватия уместилась на пяти 36-кадровых и одной 24-кадровой пленках. Хорватский фотограф явно был мне рад. Он с удовольствием взялся готовить для меня индекс-принты моих проявленных пленок – такие распечатанные на одном листе маленькие кадры с пленок. Напоследок он вручил мне одну новую пленку в подарок со словами: «Это чтобы ты могла больше Хорватии фотографировать!». А пленка там стоит порядка 5 евро, я вам скажу. На подаренную хорватскую пленку была снята украинская влюбленная пара, фотографировать свадьбу которой я была приглашена сразу после возвращения из своего отпуска.

Спасибо тебе, хорватский фото-мастер, имени которого я не знаю! ;-)

Еще Хорватия запомнилась лицами как-то ни разу не порадовавших меня иностранных туристов. Вообще встреча с европейскими туристами в Хорватии заставила меня усомниться в моем уважительном отношении к Европе и ее жителям.

Не желающие говорить на каком-либо другом, кроме, немецкого языка, представители Германии. Делающие вид, что в мире существует лишь их язык, итальянцы. Две итальянские девушки, например, на набережной пытались на своем родном языке узнать у меня о температуре морской воды, прежде чем в нее нырять. Мои попытки говорить с ними по-английски ничего не дали. Они упорно повторяли свои итальянские фразы в ответ на мои просьбы перевести все сказанное на английский, улыбались и ждали внятных ответов. Попалась еще одна немка, которая не переставала повторять что-то на своем немецком в одном кафе, несмотря на попытки девочки-официантки объясниться с ней на языке жестов и ее просьбы дождаться другого сотрудника кафе, который по-немецки хоть немного говорит. Вообще в Хорватии уж больно бросались мне в глаза не знающие и пары фраз по-английски европейцы, а также их абсолютная уверенность в том, что тут их в любом случае и обязательно поймут. Для меня все это попахивало какой-то излишней самоуверенностью и отсутствием уважения к стране другой, в которую товарищи туристы приехали отдыхать. Несомненно, обслуживающий персонал в Хорватии старается знать как можно больше языков, и все же было бы неплохо, если бы и сами туристы прилагали хоть немного усилий, дабы облегчить задачу понять их.

От европейцев осадок у меня остался неприятный. Вот.

В местных, как и полагается мне, любительнице Балкан, я осталась влюблена.

Хочется верить, что для кого-то я тоже осталась таким вот приятным лицом, встреченным в Хорватии.

п.с. да-да, фотографии будут!

Назад к Балканам или восемь дней в Хорватии.

Часть 1. Открытки из Хорватии.

Хорватия случилась самым неожиданным образом. Случилась потому, что из всех безвизовых стран, в которые можно поехать отдыхать украинцам, она самая родная моей югославской душе.

За день до вылета были куплены билет на самолет и путеводитель, взята в аренду чудесная по своей вместительности Галина сумка, предупреждены на работе дорогие клиенты о том, что неделю им придется существовать без меня и наслаждаться вниманием менеджера другого.

Вечером, когда я сидела на пляже в Дубровнике и смотрела на ярко-розовый закат с огромным диском золотого солнца где-то над волнами Адриатического моря, все происходящее продолжало казаться нереальным. И даже разъедающая глаза соль все того же Адриатического не помогала окончательно поверить в то, что с земли украинской я перенеслась на землю хорватскую так быстро и вдруг.

Балканская земля для меня по-особенному близкая, она заслуженно считается родиной моей души. Может потому, что именно здесь два года назад она проснулась.

До закатного неба Дубровника были густые облака, окружающие наш самолет, а под ними горы Хорватии и острова в пушистой густой зелени, и бирюзовые побережья, и даже маленькие хорватские машинки, двигающиеся вверх и вниз по серпантинным дорогам.

А потом, на первых метрах хорватской земли, а точнее на плитке пола аэропорта, всюду шагали огромными шагами своих больших и длинных ног высокие и красивые люди. Такие мужчины, от которых нельзя отвести глаз, даже если приходится одновременно смотреть сразу на весь персонал аэропорта. Такие девушки, которые флиртуют, кажется, даже с самими собой, поправляя волосы, глядя на свое отражение в попавшейся на пути стеклянной двери. На этих людей хочется смотреть и смотреть. Еще им хочется улыбаться и подыгрывать их молчаливой игре в легкую и беззаботную жизнь, которая на самом деле полна своих сложностей и забот.

Вообще, если меня попросить сказать о Хорватии всего несколько слов, – а мало говорить я не умею – я бы назвала ее маленькой странной с большими красивыми людьми, у которых большие, горячие и открытые сердца, и все они живут в какой-то таинственной и безмолвной гармонии с окружающей их природой. Сказочной природой.

В Хорватии на улицах не встретить бездомных собак. За целых восемь дней своего активного путешествия по разным хорватским городкам я не встретила ни одной. Зато видела много котов. Хорватские коты в основной своей массе попадались двух цветов: либо белые, либо черные. Пятнистых не было вовсе. Рыжих видела на всю Хорватию двоих. Видимо, местные коты признают представителей лишь одной кошачьей родовой принадлежности и не мешают свою гордую кошачью кровь. А кровь у хорватских котов на самом деле гордая. По ним вообще сразу видно, что коты балканские. Глаза у них такие с характером. Смотрят на тебя долго-долго, не отворачиваясь и не моргая, и будто говорят, что не стоит забывать, что ты на этой земле лишь гость, а они – хозяева. И фотоаппарату эти коты позируют, будто делают одолжение: лениво и не хотя. С первого взгляда на черно-белых хорватских котов вспоминается фильм Кустурицы «Белая кошка, черный кот».

Моя Хорватия, то есть та, которой я ее застала в самом начале сентября, пахла кипарисами, морской водой, жаренной рыбой и одним на всю страну запахом стирального порошка. Про морскую воду, кипарисы и жаренную рыбу все и так понятно, а вот откуда взялся стиральный порошок? Чистое белье в съемных комнатах и отелях и развешанные красивыми радугами между окнами близко стоящих друг к другу средневековых домов пододеяльники и наволочки, проходящие мимо в чистых сарафанах и рубашках местные жители – все в этой стране пахло одним стиральным порошком. Или это вода у них такая пахучая, или работает в Хорватии секретная прачечная, которая обстирывает всю страну – не знаю. Но есть в этом что-то загадочно приятное. Такой себе запах чистой Хорватии.

Принимающая меня без визы Хорватия отличалась гостеприимством на каждом шагу. Радующие своей пунктуальностью, но не стоимостью билетов, ходящие строго по расписанию местные автобусы и аккуратно одетые в брюки и рубашки их водители, и старающиеся говорить на всех известных им языках официанты в ресторанчиках и кафе, и даже владеющие английским языком работники местной почты, приглашающие на свидание таксисты, дающие скидки за голубые глаза продавцы самой красивой доселе виденной мною бижутерии, и те, кто улыбались в объектив моего фотоаппарата – все на улицах и пляжах Хорватии давали понять, что тебе, о дорогой турист, здесь рады. Что примут тебя без визы, покажут красоты своей страны, поделятся секретами балканского оптимизма и проводят назад домой полного сил и радости.

Моя Хорватия начиналась каждый день с контрастного душа, кофе «с собой» из близлежащего кафе – иногда близлежащее кафе приходилось искать полчаса после выхода из дома – и круассана с шоколадом, приготовленным в одной из множества маленьких хорватских пекар. Каждый визит в пекару напоминал мне о моем незабываемом лете в Сербии и, заказывая себе там круассан или слойку с сыром на сербском языке, я чувствовала себя на вершине блаженства.

Кофе пился обязательно где-нибудь на пляже, или на парапете возле фонтана, или на удобно установленной в тени дома лавочке. Под кофе прекрасно и легко читать путеводитель или изучать карту и стоить планы на просмотр достопримечательностей только начинающегося дня. Еще приятно просто жевать и смотреть на проходящих мимо туристов, или местных, или на то, как американские дети гоняют голубей и кричат на них по-английски иногда с использованием нецензурной лексики даже.

Кофе помогал проснуться, круассан – почувствовать силы в теле, чтобы сумка с фотоаппаратом и всякими его принадлежностями переставала казаться тяжелой, а ноги были готовы к километрам пути.

А километров было много. Восемь дней, два из которых были переполовинены прилетом и вылетом, 5 городов и дороги, дороги, дороги.

Дубровник – Мостар (Босния и Герцеговина) – Сплит – Стари Град на острове Хвар – Задар – назад в Дубровник.

Хорватские города все похожи и не похожи друг на друга.

В них на маленьких уютных улочках растут кактусы и цветут разноцветными красками деревья. На траве за оградой чьих-то не всегда ухоженных садиков лежат плоды граната, инжира или зеленых хорватских мандарин.

Улицы вымощены плиткой, про которую во всех путеводителях пишут, что надо аккуратнее с ней обходиться, так как уж больно она отполирована ногами туристов, и потому скользить на ней проще простого.

На крохотных улочках тут стоят маленькие опрятные урны, мусор из которых несколько раз в день забирают на зеленых фургончиках, как раз таких по размеру, чтобы могли поместиться на 1,5 метре расстояния между соседними домами.

Города Хорватии – это свежий хлеб и разная вкуснейшая выпечка из пекар, полные сочных фруктов базары, сувенирные лотки и лавки на каждом шагу.

Это скользкая брусчатка и бесконечное количество столиков кафе, которые стоят так тесно друг к другу, что не сразу можно разобраться, где заканчивается летняя площадка одного и начинается другого. Хорватия – страна уличных гитаристов, которые играют исключительно классику испанской гитары, отчего кажется, будто ты ходишь улицам средневековой Италии как минимум. Мне почему-то они напоминают Италию, точнее представления о ней, так как в самой стране я пока не побывала.

Каждый новый город на моем пути начинался с выбора открытки и заканчивался ее отправлением моему даже не вымышленному герою в Москву. Открытка обязательно покупалась в начале, это был такой себе ритуал, подбиралась она тщательно и долго, чтобы открытка одного города не была похожа по оформлению на открытку другого. Подписывалась открытка, получала марку и отправлялась в почтовый ящик уже после детального знакомства с местом пребывания. На таком же маленьком, как и все в Хорватии, кусочке пустого места на открытке хотела написать что-то главное о городе, несколько слов, которые смогут передать его настроение, а вместе с ним и мое там.

Все началось с Дубровника. В Дубровник меня доставил очаровательный таксист средних лет, он вез меня из аэропорта куда-то к спальным местам Дубровника. Я старалась изо всех сил вспомнить свой не будущий в употреблении два года сербский. Таксист мне в этом всячески содействовал. Один лишь раз с очень серьезным выражением лица исправив мои «Я немного говорю по-сербски» на «По-хорватски, вы имели в виду?», помогал отыскать в памяти правильные формы глаголов и падежей. А доставив меня к нужному месту и получив 35 евро за транспортировку меня и моего багажа, предложил эти самые 35 евро потратить на совместный ужин. Я, конечно же, согласилась. Вот только в назначенное время не пришла. Ведь такие знакомства прекрасны сюрпризами без продолжений.

В открытке писала о Дубровнике, что это город белых котов. Так как попадались мне все только белые. Худые, сонные и очаровательно белые. Потом отыскались и черные, правда, но Дубровник запомнился все же белыми.

Дубровник из всех увиденных городов на побережье оказался самым дорогим и самым туристическим. Количество туристов на метр квадратный тут просто зашкаливало, а неописуемо высокие цены на все и пытающиеся заработать чуть ли не на том, что переведут тебя через дорогу, местные жители в последний день едва не испортили мне все впечатление о Хорватии. Но таких случаев было мало, а поведение местных более, чем объяснимо – они ведь живут на 99% за счет туризма. В конце концов, я научилась с ними торговаться, после чего эта игра стала даже забавлять.

В Дубровнике я ела самую вкусную пасту с морепродуктами, при этом удивляясь раковинам попадающихся в ней моллюсков. В Дубровнике я пополняла свои запасы распечатками автобусных расписаний и рисовала в путеводителе свой хорватский маршрут. Я подглядывала через видоискатель фотоаппарата за прогуливающимися по набережной парочками туристов, отправляла редкие и полные восторга сообщения домой, обменивалась несколькими фразами с проходящими мимо такими же, как я, фотографами, терпеливо выжидала нужные моим кадрам позы черно-белых котов, широко раскрывала глаза при виде огромных тарелок с приготовленными мидиями на столах местных ресторанов – так называемых коноб. В Дубровнике меня дважды с головы до ног обрызгали волны разбушевавшегося и разбивающегося о причал Адриатического моря, следы чего я в виде пятен соли на штанах привезла с собой в Киев. Дубровник стал городом дорого ночлега, сувениров домой, уличных гитаристов, хорватского дождя и местных сладостей в лице вяленого инжира, цукатов и засахаренного миндаля. А еще городом самого вкусного в моей жизни мороженого: вкус яблочного штруделя и крошечные крупицы корицы были подарены Дубровником мне напоследок.

Из Дубровника ранним утром я ехала в Боснию и Герцеговину, в славный и расписанный лучшими эпитетами в путеводителе город Мостар. Он оказался слишком близок к Дубровнику, чтобы я могла проехать мимо него в своем хорватском туре.

Открытка из Мостара подписывалась, сидя на корточках на забытой местной автобусной станции, до которой я добралась каким-то чудом, потому что большая часть местных жителей не знали о ее существовании. В открытке о Мостаре было написано, что поражает в городе диковинное для меня сочетание сербского (боснийского), то есть родного слуху славянского языка и восточных элементов в архитектуре, заваленной турецкими поделками и произведениями мусульманского искусства центральной улочки и боснийской музыки из расположенных на ней же кафе, в которых подают такую же как во всей бывшей Югославии еду. Сербская кровь и мусульманская вера. Следы боевых снарядов и пуль на стенах жилых домов; будто вырванные из окружающего пейзажа куски разрушенных бомбами гражданской войны когда-то белых домиков в проезжаемых мимо деревнях; смотрящие друг на друга верхушки мечетей и православных храмов; мусульманские кладбища посреди города и горожане, которые до сих пор со времени войны 90-х негласно поделены на жителей «этой» и «той» части города и, живя в городе на одной половине, исключают существование половины другой. В Мостаре придется обойти не один квартал в поисках человека, который подскажет, где в городе находится вторая автобусная станция, если, конечно, ты находишься в квартале мусульманской части, а имеешь в виду автостанцию части христианской.

В Мостаре можно расплачиваться сразу тремя валютами: евро, боснийскими марками и хорватскими кунами. Цены там куда меньше туристических хорватских, что увеличивает удовольствие от покупки подарков. Зато бесплатных карт города не раздают, как это делают во всех хорватских местах, где мне удалось побывать.

По дороге в Мостар и самом городе у меня получалось представить себя в кадрах кинопленки старого югославского кино о войне или времени после нее, того кино, что я видела. Небрежно написанные граффити на стенах лозунги за свободу и веру; одинокие развалившиеся дома на фоне зеленых холмов и верхушек гор; залитые солнцем грустные пустующие поля; улыбающиеся своими лишенными пары зубов улыбками пограничники с грязными или же очень загорелыми натруженными руками в простой поношенной синей форме; старые дорожные знаки и разбитые дороги. И глаза, одинаковые глаза на всех этих разных лицах, а в них какая-то глубокая грусть и боль. Рядом с улыбкой на лицах, добротой и открытостью, веселостью и искренней радостью непонятная и хорошо скрываемая глубокая грусть в глазах. Эти глаза полные человеческой силы и стойкости, терпения и смирения, с блеском надежды и веры в лучшее, веры в себя, в бога мусульманского или христианского. У кого-то больше этого блеска, у кого-то он едва заметен, но есть у всех. Я видела его у всех, в чьи глаза смотрела там.

Из Мостара, жуя в автобусе недоеденные еще с завтрака в отеле бутерброды, я отправилась в ставший любимым из увиденных хорватский город Сплит. Сойдя с автобуса на сплитской автостанции, едва поспевая со своими сумками за женщиной, в «апартманах» которой мне предстояло провести целых двое суток, я сердилась и бубнела про себя разные недовольства по поводу увиденного в вечернем Сплите. И машины тут шумели сильно, и людей как-то уж больно много ходило мимо, и женщина, за которой я торопилась, задавала вопросы будто из вежливости и, не слушая ответы на них, все смотрела в сторону. Я ей рассказывала о том, как люблю Балканы, даже старалась говорить по-сербски, а она что-то не была похожа на приветливых югославов. Сплит на первый взгляд показался мне слишком большим и кипящим жизнью, чтобы приносить радость жаждущим покоя и тихого отпуска туристам, как я. Так что после первых 10 минут Сплита я решила не задерживаться тут на запланированные ранее двое суток, а уехать сразу после осмотра основных достопримечательностей. Но, как часто бывает, первое впечатление оказалось обманчивым, и двух суток в Сплите мне совсем не хватило. Сплит влюбил в себя всерьез: не сразу, но навсегда.

Он стал городом всего самого-самого моих 8 хорватских дней. Самого приятного жилья, самого обильного купания в море Адриатическом и, как следствие, самого красного загара, самых вкусных фруктов, самого здорового питания, когда завтрак начинался с кофе, а обеды и ужины были полны витаминов винограда, инжира, дыни и других полезных яств. Сплит подарил самые неожиданных сюрпризы и встречи, самые красивые сандалии, которые искала себе так давно, самые романтические и красивые вечера, самые вдохновленные кадры для пленки моего фотоаппарата.

В открытке из Сплита писала, что в этом городе останавливается время. Это город, где сходятся и сосуществуют вместе разные эпохи от древнего Рима в лице дворца Диоклетиана до нынешнего 21-го века. Средневековые улочки и фасады, древне-римская колоннада и современные кафе на набережной расположены рядом друг с другом, будто так было задумано изначально. Сидя на древних мраморных плитах можно писать и отправлять смски в страну, находящуюся за тысячи километров от места, где эти сообщения пишутся. В Сплите я больше всего никуда не спешила. То есть в Хорватии я вообще никуда не спешила, но в Сплите я не спешила больше всего. Мой сплитский график не был привязан ни к какому автобусному расписанию или еще чему-нибудь. Мне повезло жить в самом центре туристических событий: в исторический центр я добиралась за пять минут, на пляж – за пятнадцать, к месту отправления паромов на близлежащие острова доходила за десять, на изобилующий всеми прекрасными местными фруктами рынок – за три. По вечерам тут в дворике Диоклетиана на ступеньках по всему его периметру сидят люди. На подносах с кофе и вином, принесенных симпатичными официантами удачливо расположившегося рядышком кафе, горят свечи, а эхо разносит в разные стороны трепетный голос уличного музыканта, который поет под гитару всем известные баллады о любви в своей особенной романтической манере. Вот такой вот сюрприз получаешь, поднявшись по лестнице в этот дворик: освещенные пламенем свечей лица влюбленных парочек, завораживающий голос гитары и гитариста, звездное небо над головой и тишина остановившегося на стыке эпох времени.

На набережной Сплита видишь огни десятков дрейфующих яхт и слышишь плеск морских волн. На узких и виляющих улицах попадаешь из глубокой безлюдной тишины в шум веселья переполненных местными горожанами и туристами террас кафе, баров и клубов. Между столиков с бижутерией ходишь часами, изумляясь красоте всех этих браслетов, сережек, бус, ожерелий и восхищаясь талантом и тонкостью работы сотворивших их мастеров. Попивая холодный латте за столиком оного из набережных кафе, наблюдаешь бегающих за мыльными пузырями детей, одиноких хорватских пенсионеров в шляпах, задумчиво глядящих на море, молодую португальскую семью, путешествующую с двумя колясками, тремя детьми, одной няней и огромными чемоданами в придачу. Если смотреть на все это еще и через видоискатель любимого пленочного фотоаппарата, то вдруг лучи низкого вечернего солнца начинают рисовать портреты прохожих особыми красками, а обычные вещи после длительного наблюдения за ними приобретают новые черты и открывают свои секреты.

В Сплите отлично спалось, прекрасно гулялось и великолепно творилось, за что ему спасибо большое. Сплит принес спокойствие и разбудил в сердце любовь.

Часть одного из сплитских дней была посвящена острову Хвар, на который из Сплита полтора часа плывет по морю паром.

8 утра, кофе в картоном стакане, шоколадный круассан, только начинающий просыпаться город в дымке утреннего тумана, балканская музыка в наушниках. А потом опустевшая от испугавшихся дождя пассажиров верхняя палуба, где сидела совсем одна, наблюдая за тем, как вода с неба растворяется в воде морской; редкие парусники и лодки, проплывающие навстречу, и высокие кривые берега показывающихся то слева, то справа островов. После чего целых четыре часа прогулок по Старому Граду – городу острова, на который доставил меня паром.

Открытку отправила даже с острова Хвар. У них там свои печати ставят, в чем я убедилась, разглядывая свою же открытку после доставленной в холодной осенней Москве. В открытке из Старого Града писала о том, как встретилась в море с первым хорватским дождем, как он продолжал идти и на острове, останавливаясь каждые десять минут, как капал прямо сквозь лучи светящего при этом весь день солнца. Еще писала о том, как забавно видеть живущих прямо на острове людей. Не каких-нибудь аборигенов, а таких же, как и я, людей 21 века, только окруженных со всех сторон морем. Я бы тоже так хотела попробовать пожить на острове. Конечно, инфраструктура связи острова с материковой частью Хорватии тут налажена отлично, но все же остров остается островом.

Из увиденного тут мне больше всего запомнилась девушка, которая ехала по набережной на велосипеде, держа огромный желтый зонт в одной руке. Зафиксировать на пленке этот кадр я не успела, но если я закрою глаза и стану вспоминать остров Хвар, сразу увижу залитую солнцем тонкую полоску набережной, плотно одна к одной причаленные разноцветные лодки, залитые мягким солнечным светом белые плитки под ногами, тоненькие капли дождя, блестящие в лучах солнца, и кучерявую девушку, которая весело крутит педали на своем велосипеде с огромным желтым зонтом над головой. Красота храмов и домов острова ничуть не уступает красоте архитектуры материковой части Хорватии, а вот встретившиеся мне здесь пляжи дикие и почти безлюдные, как и полагается острову, я думаю.

Улыбнувшись напоследок очаровавшему меня Сплиту, я отправилась дальше на север в последний из запланированных на восемь дней хорватский город – Задар. По дороге в Задар в небе впервые в жизни увидела облако в форме сердца, так что в Задаре я ждала небывалой романтики и чудес.

Но почему-то этот город порадовал меня меньше всего. Как-то все давалось мне тут не просто так. Все началось полным отсутствие желающих предложить свое жилье в аренду местных тетенек возле дверей автобуса, с которого я ступила на славную землю Задара, и закончилось доброжелательным охранником автостанции, который вежливо попросил меня покинуть зал ожидания, закрывающегося в десять вечера вокзала, после чего я просидела еще 45 минут просто на холодной улице, дожидаясь своего автобуса назад в Дубровник. Дяденьке охраннику я так и сказала, что нельзя так работать: отправлять автобусы по ночам, а закрывать теплые залы ожидания в 10 вечера.

Ну да ладно. Несмотря на все это, Задар оставил множество светлых воспоминаний. Поиски ночлега меня привели в хостел, где шумно обсуждали планы на вечер студенты-европейцы. И хоть все они очень мне обрадовались, а я обрадовалась им, койко-места для меня в хостеле не нашлось, и я побрела дальше. Ранее упомянутые мною туристические центры, гостеприимно обустроенные по всей Хорватии, на этот раз по-настоящему мне пригодились – светловолосая девочка отыскала мне свободную комнату, вручила целую стопку туристической литературы и поведала о самых интересных задарских местах.

Чудо, больше всего поразившее меня в Задаре, находится на набережной. Начнем с того, что набережная Задара оказалась самой большой и просторной из всех посещенных мною хорватских набережных. Я часа два гуляла по ней босиком и в конце-концов пришла к тому, о чем почему-то не написали в путеводителе. Городской орган – ударение на последний слог, пожалуйста. :-) Такое себе совместное произведение мысли архитекторской и инженерной: сооружение из труб, особым образом встроенных в плиты набережной, которое позволяет слышать музыку моря. Волны и ветер тут круглые сутки дают свои импровизированные концерты, рождая самые разные звуки, и можно сидеть так часами, смотря в синюю морскую даль и слушая музыку моря.

В открытке из Задара писала, что тут, как и в Сплите, замирает время. Также сходятся эпохи, начиная с далекой древности, а прогулки по узким улочкам лишены всякой спешки. Задар запомнился самой вкусной кукурузой гриль, которой я обедала и ужинала, одиноким и побитым, видимо, в неравном бою черным котом, позировавшим для моей камеры, не знающими о месторасположении пляжей в городе местными продавцами в сувенирных лавках, желтыми крышами домов с верхушки колокольни, десятком одновременно выходящих в море и красующихся на синих волнах белых парусников, странным расписанием городских автобусов, согласно которого автобусы в городе ходят с каким-то непонятным и мало удобным интервалом, и одним единственным дядечкой, предлагающим морские экскурсии, сидящим весь день на пирсе в белом моряцком берете.

А вечером рядом с городским органом – ударение все также на последнем слоге – открылось еще одно чудо: так называемый памятки благодарности солнцу. Огромный круг на земле, в котором, хаотично меняя цвет, загорались спрятанные под стеклянными плитами лампочки. Обнимающиеся влюбленные сидели прямо

на этих плитах, а полные восторга счастливые дети бегали по то зажигающимся, то гаснущим стеклянным квадратам, пытаясь ловить зеленые, красные, синие и желтые огоньки.

Из Задара я уезжала уставшая, счастливая и немного грустная, с чувством того, что Хорватию хочется еще открывать и познавать, и глубокой благодарности за все то, что уже было открыто и увидено. Шесть часов едущего по ночной, но не спящей Хорватии автобуса возвращали меня в Дубровник.

п.с. а фотографии готовятся к печати; обещаю, будет очень красиво ;)

в Москве

После восьми дней в Хорватии, трех -- в домашнем Южном на расстоянии сорока километров от Одессы, полутора суток в Киеве и десяти часов в купейном вагоне фирменного поезда я оказалась в Москве.
Москву я ждала давно. У меня на нее были свои планы. ;-)
Все они рухнули в первые два часа моего пребывания на этой дребезжащей миллионами людей, тысячами машин и сотнями вагонов метро столичной земле.
Все сводится к простой арифметике.
Без четырех дней два месяца, без ответа пара писем и смс, без уведомления -- одна ново испеченная девушка. Все как в давно зачитанных до дыр сценариях.
Пять ночей в слезах, один почти лишенный смыла разговор. Десятки строчек сообщений в чате домой.
Москва.
37.5 на термометре, килограмм съеденных лимонов, литры выпитого чая и молока. Парочка дней, лишенных прелести отличать запахи и вкусы, четыре таблетки аспирина.
Москва.
Это мы уже проходили.
Знакомый запах свежей выпечки из подземного крошечного киоска на выходе из метро по дороге на работу.
Латте с меняющимися дважды в день вкусами сиропов: от "лесного ореха" до "имбирного пряника".
Шоколадное печенье и старый случайно заезжий канадский друг на обед. Разговоры о том, какими были пять, четыре, два года назад. О том, какими будем скоро. Неловкое и отдающее прошлой влюбленностью желание понравиться. Мое. Два поцелуя в щеку: "ну привет", и "что ли пока".
Целых два выходных в славном Подмосковье: два часа в электричке, все альбомы Океана Эльзы, четыре белых гриба и парочка килограмм опят. Еще десятки красных шапок мухоморов в пахнущем осенью лесу и несколько часов дыне-мятного кальяна на ужин -- моего любимого.
Я не нашла ни одного ответа на все свои вопросы а-ля "когда в Москве", зато отыскала идеальное на сегодняшний день сочетание кофе для себя: капучино с густой нежной пенкой, добрая порция корицы и анисовый сироп. От него готова терять голову и переставать хотеть чего-то большего от жизни.

В Москве не вижу времени и не спешу. Хотя тут, наоборот, спешат все. Может, мне просто некуда спешить. Мои занятия йогой, после-рабочие встречи с друзьями, забеги в магазин и хозяйские дела по дому остались в Киеве.
Здесь я даже не жду звонков и смс, потому что на звонки по роумингу не отвечаю, а мой московский номер мало, кто знает, чтобы звонить.
Впервые после занятий в детской художественной школе всерьез рисую акварелью. Целых два часа и почти перед сном. Все тот же Сережка художник. Меня раскритиковали в пух и прах. В конце занятия самым красивым произведение самой показалась салфетка, о которую вытирала кисточку, -- это сделало ее беспорядочно разноцветной.
Любимый арт-директор сказал, что самым удачным стало зеленое пятно на моей розовой блузке, посаженное краской в порыве творчества.
Москва стала городом любимых вкусов.
К анисовому капучино можно дописать имбирный чай с лимоном и корицей.
Да, кажется, что я тут только и делаю, что чего-то пью.

Еще тут десятки светлых людей. Олечка, которая рисует мне сердечки и скрипичные ключи кофе в чашках с латте, другая Олечка, которая заботливо лечит мою простуду и улыбается 24 часа в сутки, Сашка, которая всегда смеется и рассказывает небывалые истории, а еще дарит мне подарок в свой собственный день рожденья, огненная женщина Аня, от двухметровых ног которой я просто не могу оторвать глаз.
Есть кучерявая Нина, которая напоминает мне фарфоровую куклу с огромными глазами, от чего на нее хочется смотреть и смотреть.
Есть тут Никита и Лешка, и Сашка, и Максим, и Антон, и Вова, и еще один смешной Сашка, и Валя, и Илья. Ну Сережка, конечно же, тоже, да всех и не перечесть.
Просто приходишь и хорошо, и улыбаешься, и всем что-то скажешь, пробегая мимо, или подмигнешь.
Друзья.
Музыка на весь офис по пятницам, посиделки в кафе на пятом. Огни Красной площади по дороге домой.
Я не знаю, я еще здесь.
Я не жду от нее ничего, но готова благодарить за подарки :-)
Я еще хочу увидеть Моне. Из всех мужчин, к которым я езжу сюда, в верности его одного не сомневаюсь. Все те же мазки на холсте, все те же краски. И свет.

И я.

Paris à Kiev \o/

Пожалуй, все, кто меня знают немного больше, чем по имени, слышали про мою парижскую мечту. Точнее -- мечту о Париже.
И что тут удивительного, подумаете вы. Кто не мечтает о Париже, тем более, кто из девчонок не делает этого?!
Вот только мечты у каждого свои.
Я мечтала о Париже с первых уроков французского языка. Когда Любовь Александровна -- моя первая учительница французского -- с ярко-красной помадой на губах, в красной юбке и брошкой на черной шифоновой блузке, овеянная ароматом горького кофе с легким оттенком сигарет зашла в класс и сказала: "Bonjour!". Мне до сих пор кажется, что ни один в мире француз не говорит по-французски с таким ярко-выраженным "рррррррррр", как Любовь Александровна. Тогда я вряд ли знала что-то ясное и конкретное о Франции и Париже, но с первого "Bonjour!" от своей французской мечты я уже никуда не могла деться.
Можно сказать, что мой Париж рос вместе со мной.
После книг Ремарка, влюбленные герои которых ходили дождливыми парижскими ночами по мостовым и улочкам, пили кальвадос к в комнатах холодных парижских гостиниц, завтракали в кафе и любовались горящей фонарями Триумфальной аркой, я стала мечтать о так называемом "ремарковском маршруте". Я хотела вот так приехать в Париж и ходить теме же путями, что Равик и Жоан Маду, смотреть под тем же углом на Елисейские поля и мосты через Сену. Даже кальвадос -- такую себе яблочную водку -- я непьющая тоже хотела попробовать в Париже.
Позже в пик моей 19-летней влюбленности в любовь я с закрытыми глазами представляла, как на верхушке Эйфелевой башни мужчина моей мечты позовет меня замуж. Наверное, где-то далеко внутри себя я до сих пор этого хочу.
Было время, когда я хотела рисовать пастелью на Монмартре. Прямо как в свое время мои любимые импрессионисты.
И есть знаменитый французский сыр, запевая его белым сухим вином.
Я много всего такого разного французского хотела и до сих пор хочу.
Были мечты об учебе во Франции, потом-- о стажировке, теперь -- просто о прекрасном отпуске в Париже.
В этом году для отпуска было все запланировано и готово. Кроме визы. Документы для которой больше месяца пролежали где-то в ящиках работников бельгийского посольства, мучая меня бесконечными ожиданиями. Сегодня не очень вежливым тоном мне сообщили, что визу мне не дали. Думаю, я слишком молодая и не замужняя для того, чтобы мое 10-дневное путешествие по Европе казалось безопасным тем, кто изо всех сил оберегает славные границы лучших стран мира сего от так называемых потенциальных эмигрантов в лице граждан стран третьих.
Ну да ладно. Не об этом ведь речь сейчас.

В этом году я не поехала в Париж. Все еще не поехала.
Зато Париж приехал ко мне! ;-)
Прошлую неделю я вспоминала всю известную и давно успешно забытую французскую грамматику, формы спряжения глаголов, согласование существительных и прилагательных в роде и числе -- много чего я вспоминала. Я встречала в Киеве француза. Друга моей подруги, который решил поглядеть на Киев. С его практически незнанием английского и моим средним только на уровне понимания, но не говорения французским мы умудрились провести вместе 2 вечера и целую половину субботы.
Помню, мы сидели с ним в моей любимой "Каффе" за чашечкой кофе с пряностями. А в "Каффе" столы такие круглые и очень деревянные, то есть сделанные из такого крепкого дерева. Мой дорогой первый в жизни француз показывал мне на том столе, где находятся в Париже знаменитая башня, а где -- Монмартр, как добраться от Лувра к музею Орсе, где живет он, а где -- моя подружка. Париж вдруг стал таким понятным и близким, таким реальным, куда более реальным, чем на всех фотографиях и открытках, которые когда либо мне попадались.
А в субботу сразу после утреннего кофе в одном из киевских кафе мы ходили смотреть на кафедральный собор. Такой вот готический собор единственный в своем роде в Киеве похожий на соборы европейские. Мы стояли под ним, а я все повторяла своему французу: "Ну чем не Нотр-Дам де Пари? Может, чуть-чуть поменьше. Но вот он самый настоящий готический собор, вокруг --французская речь. Прямо дух Парижа тут!". Француз смеялся и говорил, что Нотр-Дам де Пари куда красивее.
В соборе шла служба венчания. Двое влюбленных на чистом украинском языке давали друг другу клятвы в верности и любви.
В соседнем с собором дворике тоже играли свадьбу. Лимузин с номерами "Толик + Люда" ждал целующихся неподалеку Толика и Люду, чтобы катать по солнечной столице в их самый, пожалуй, важный день.
Если вспомнить о том, что Париж считают столицей любви, то в моем таком импровизированном киевском Париже любви в тот день хватало с головой.
А дальше была булочная. Конечно же тоже французская. С огромной Эйфелевой башней, красующейся на входной двери. В булочной мы выяснили, что настоящий французский багет в Киеве стоит в три раза дороже, чем в Париже. :-) И что есть особенный эльзаский кекс и еще много всякой истинно французской выпечки, кроме крусассанов.
Я смеялась и все повторяла: "Plus de Paris!" Что приблизительно значит: "Ну вот, еще тебе кусочек Парижа!".
Я жаловалась французу на бельгийское посольство, еще не зная, что через несколько дней оно отомстит мне отказом в визе, а он рассказывал мне шутки про бельгийцев, точнее старался вспомнить такие.
Не хватало только аккордеона. Но до того целую неделю я слушала песни Эдит Пиаф, так что в моей голове французской музыки хватало. :-)
Я рассказывала Танги о моих мечтах. Особенно о парижских мечтах. О Ремарке. И Эдит Пиаф. И круассанах ранним утром в кофейне с видом на Эйфелеву башню. И о Ренуаре с Моне и Дега. Он улыбался. Я тоже улыбалась. Я впервые рассказывала французу о том, как мечтаю о своем Париже. О таком, каким его не знает никто.
На все мои жалобы по вопросу визы он отвечал одно: "Больше страсти, чем больше ждешь, тем больше страсти к Парижу будет!".
Думаю, в этом он прав. Я, пожалуй, еще не до конца готова встретиться с ним один на один. Или, может, два на один ;)
Мы шли с мои французом по самой родной улице Горького (последние года два она моя родная), я размахивала руками и говорила ему: "Ты ведь сегодня будешь уже в Париже! В 7 вечера ты будешь уже в Париже! Вот это да! Сегодня! В Париже!"
Можете себе представить, как это его забавляло. Где же он еще может быть, если он там живет.
Вот такой вот вдруг ставший на 2 вечера и половинку субботы близкий-близкий, а потом опять такой далекий-далекий Париж.

Je t'aime...

Jutro je

Хочу написать про утро.
Сегодняшнее прекрасное утро.
Какое-то прямо сербское утро получилось. Такое полное радости, улыбающихся прохожих, солнечных бликов на лице, запаха свободы и небывалой энергии жизни.
Одним словом -- самое настоящее сербское утро :-)
Будильник с одного телефона в 5:00, в 5:10 -- с другого.
Почему-то забыла, как чудесно просыпаться так рано. Забыла, что на дворе уже август, и в 5 утра не так светло, как в июне. И пахнет уже такой августовской свежестью и асфальтом после дождя. Ветер дует сильнее, так, что занавеска, бывает, вылетает за окно, и приходится идти ее спасать, чтобы совсем не сорвалась с карниза. Вряд ли я ее такую оторванную потом найду ;-)
В такие августовские утренние минуты особенно сладко просыпаться. Не приходится отклеивать себя, потевшую в 35 градусах ночной жары, от мокрой постели, и бежать скорее под струи едва холодного душа.
Сейчас можно, наконец, натянуть на себя легкое одеяло и чувствовать, как под ним хорошо, как идеально его достаточно, чтобы согреться в эту утреннюю свежесть, и одновременно не перегреться при этом.
Вчера вечером наш йог говорил о том, что утро и вечерние сумерки -- это время благостное. Что все важные вопросы лучше задавать именно в эти благостные часы, и что самые верные ответы приходят тогда же.
Утром ум еще молчит. Спит или из последних сил цепляется за последние секунды сна. Зато разум чист и бодр, он открыт и мы, пока находясь вне бурчания собственных мыслей, можем слышать его.
В вечерние сумерки ум точно также можно усыпить, но для этого требуется больше знания и сил.
Утром достаточно всего лишь открыть глаза и никуда не спешить :-)
Я собиралась на йогу. Решила впервые за долгое время, что пора возвращаться к своим ранним занятиям. В честь субботы занятие было назначено в парке Шевченко. Я аж ни разу не занималась йогой под открытым небом, тем более в центральном столичном парке. Привезенный специально для занятия в парке из зала через пол-Киева мой йога-коврик не дал продолжить спать после звуков будильника. Иногда подобные стимулы весьма полезны.
В метро полу-спали все. Демографическая картина утренних пассажиров субботнего метро на 90% состоит из пенсионеров. Я не представляю, куда им может быть надо ехать в 6 часов утра в субботу. Но они едут. Конечно, с повозочками, авоськами, мешками, перевязанными тысячу и один раз разноцветными веревками, заботливо заложенные сверху газетками и тряпочками.
Сегодня на фоне всех зевающих и спящих соседей по вагону выделилась тройка занимательнейших пенсионеров. Пожилая дамочка лет семидесяти и с ней два кавалера того же возраста. В спортивных костюмах и кроссовках, леди -- со стареньким рюкзаком за плечами, таким в яркие, почти кислотного цвета, полоски. Дяденька первый в руках нес огромный оранжевый спальник и спортивную сумку, дяденька другой -- гитару в чехле. На их лицах было такое выражения, будто, зайдя вместе в один вагон, они не знали друг друга и видели в первый раз, и ни один мускул ни дрогнет, и все несет в себе какую-то почти шпионскую тайну. Думаю, они явно направлялись в какой-то туристический поход. Что добавляло мои чувствам к ним особое уважение и симпатию.
Я сама со всех сторон была завешана рюкзаком, сумками и ковриком для йоги. Я пела без стеснения и пританцовывала под Мадонну в моих наушниках.
Пока я так танцевала, а пенсионеры-спортсмены изображали из себя партийцев при исполнении секретного задания, мои глаза встретились с глазами носителя оранжевого спальника, и мы вдруг одновременно от всей души и весело с ним рассмеялись. Я не знаю, чему смеялся он, а чему я. Но мы смеялись с ним вместе в 6 утра в вагоне метро. Спортсмены эти выходили из метро раньше меня. Перед выходом дедулька со спальником и я снова заговорщицки переглянусь и улыбнулись друг другу, и было такое чувство, будто теперь у нас с ним есть наша общая тайна.
Потом была йога. На деревянной сцене в парке. Под шум шелестящих листвой деревьев и гудящих парковых тракторов, которые по утрам, видимо, вывозят опавшие листья или еще какой парковый мусор. Когда мы в конце занятия сидели с закрытыми глазами на сложенных ногах, как раз в небо над местом, где я сидела, дошло солнце. Нам часто на вечерних занятиях в зале говорят закрывать глаза и представлять себе, как мы сидим с лучах золотистого света. У меня не всегда получается вот так вот мастерски визуализировать такие потоки света. Сегодня его представлять даже не надо было.

В магазине, куда после йоги я добралась за круасаном на завтрак, пританцовывая под все ту же Мадонну в наушниках, готовых круасанов не было еще. Но мальчик, который ими там заправлял, сказал, что если я еще похожу по магазину минут шесть, они будут готовы.
Конечно, я походила. Приветливый мальчик мне даже дал выбрать с целого противня круасанов с миндалем самый-самый по вкусу.
Говорю ему: "Хочу, чтобы больше орехов сверху присыпано было!
А он: "Вот и вам тоже нравится, чтобы было больше орехов сверху. А я люблю, чтобы было больше начинки внутри!"
Ну я спрашиваю, как угадать с начинкой то. Говорит, если круасан больше, наверное, и начинки в нем больше. Я выбрала самый большой. Обходительный мальчки предложил мне даже пересыпать на него орехи с других круасанов, но ничего из этого не вышло, так как все они крепко-накрепко приклеились к ним сладким сиропом. И еще напоследок он мне посоветовал не закрывать пакет, в котором мне предстояло круасан доставить в офис к чашке горячего кофе и удобному креслу перед монитором, потому что в закрытом пакете он горячий сам от себя вспотеет и перестанет хрустеть.
Пела и танцевала, перепрыгивала лужи и снова пела и танцевала. Такое я почему-то со всей смелостью и безразличием к мнению окружающих делать могла исключительно в Сербии. У меня имелась самая из самых уважительная причина. Все-таки иностранкой была, мало ли, что у иностранцев в голове. Да и сами улицы, и люди на них, и балканское свободное небо -- все располагало к любительскому фольклору на тротуарах и под светофорами.

Давно у меня не было такого утра тут, в Киеве.
Может, я начинаю, по-настоящему этот город любить? Или же просто процент сербской крови во мне увеличивается с каждым днем? ;-)

п.с. волим те!

Сережа и...

Есть в моей жизни... точнее совсем недавно в ней появился и надежно усел Сережа. Он же Сергей Владимирович, он же Приходько, он же художник с разбитым в неравном бою носом, или славный гражданин Челябинска, немаскальский москвич, кукуня, растеряша, "дрянь такая, люблю – не знаю, за что!" и много-много других имен нарицательных или собственных, которыми Сережу можно бесконечно величать. Сам себя он именует Художникусом, именно поэтому в телефонной книжке моего мобильного Сергею отведена прекрасная запись: "Hudojnikus :)". Улыбающиеся двоеточие и скобка в конце – мой авторский знак в псевдониме художника Сережи. Потому что не поставить рядом с его именем смайл для меня также противоестественно, как не почистить зубы сутра, не положить кусочек лимона в черный чай, не читать книжку в метро или не влюбиться в своего лучшего друга... но это уже совсем другая история.
Сережа может потерять паспорт в неизвестном месте и в неизвестное время. Может перепутать даты при покупке билетов на самолет и просидеть в аэропорту 5 часов в ожидании рейса на совершенно другой день. Благодаря чудесному несовпадению билетов на самолет и реальности Сережа может проехать к месту назначения двое суток поездом вместо 2 часов полета в облаках. Еще он может ходить в чудесных бирюзовых тапочках по улице, потому что забыл переобуться, выходя из офиса на обед. Да много он всего такого еще может, чего не могут другие. А еще ему чудесным образом удается ни разу по поводу всего этого не расстроиться, опечалится, разозлиться или приуныть. И не спрашивайте, как. Просто он так умеет. :-)
О Сереже можно говорить долго, писать еще дольше, но труднее. Потому что уж слишком много сопутствующих эмоций и взмахиваний руками при этом требуется, а набор разных электронных эмоциональных рожиц весьма ограничен.
Сережа открыл для меня возможность творить искусство в самых простых вещах, когда мы с ним строили башню из кусочков собственноручно приготовленного вафельного торта, или когда он вырезал орнаменты на сардельках, прежде чем кинуть их в кипящую воду, стоя на моей полу-спящей кухне в 2 часа ночи.
Сережа вдохновил меня быть экскурсоводом для тысячи и одного приезжающих в Киев моих друзей и знакомых, а также друзей и знакомых моих друзей и знакомых. Он нечеловеческим воплем радости встречал очаровательных кошек на Подоле (чудесную творчески оформленную мазайками детскую площадку недалеко от исторического музея), а потом почти целовался с огромными и пугающими на вид знаменитыми киевскими воронами в одном из центральных двориков столицы. Такой реакции на уже давно привычные киевские места я не видела даже в глазах самого иностранного иностранца.
Моя Москва с Сережей была незабываемой.
Помню, как мы учили правила использования артиклей в английском языке, пересекая туда и обратно пешеходный мост над Москвой-рекой недалеко от Киевского вокзала. И как потом шли вдоль какого-то огромного и гудящего шоссе с картошкой фри и стаканом колы в руках. Мы шли смотреть знаменитые московские небоскребы. Сережа мне показал, где снимали "Не родись красивой". Рядом возле огромного здания, с которым навеки связан образ современной золушки – Кати Пушкаревой, красовалась клумба в форме сердца. Сережа тащил меня туда за руку так, будто мы идем выкапывать клад, и никак не хотел признаваться, куда же все-таки тащит. Потом поставил меня перед этой самой клумбой с той стороны, с которой сердце больше напоминало пятую точку человеческого тела. Когда я не угадала с сердцем, Сережа нахмурился и обвинил меня в отсутствии романтики. В таком меня обвинили впервые 
Там же в районе клумбы, вдалеке на одной из московских высоток мигало красными лампочками какое-то рекламное сердце. И так вдруг посреди офисной и стекольно-искусственной ночной Москвы самыми разными символами заговорила любовь.
А когда мы после с Сережей спешили назад на последнее метро, он преподавал мне уроки композиции и давал свою суровую художественную оценку композиции всех фотографий и картинок на огромных рекламных бигбордах или горящих в витринах плакатах.
Сережа заваривал мне фруктовый чай и приносил к рабочему месту в начале двенадцатого ночи. Он возил меня в кино, где мы с ним танцевали под ритм африканской музыки, сидя в широких креслах кинотеатра. Водил меня обедать и выслушивал послеобеденные мелодрамные речи о моей последней на тот момент влюбленности, доставлял в свою любимую мясную, чтобы мы там купили сендвичей, будучи уверенным, что вегетарианские сендвичи для меня там тоже найдутся. Их там не было, конечно.
Вместе со своей любимой Леной Сережа позировал мне и моему чудесному пленочному Никону для серии фотографий про любовь. Он лазил по деревьям в ботаническом саду, там же – через забор в японский садик. Понятное дело, что я лазила вместе с ним.
А еще мы с ним рисовали цветными мелками на асфальте, за что получили в подарок горячие пончики с сахарной пудрой и джемом в придачу.
В Киеве Сережа заставил переводить ему 2-х часовой фильм с украинского на русский, подпрыгивал в кресле и громко визжал на весь кинозал в особенно напряженных местах этого самого фильма, превращая для всех собравшихся в кинотеатре зрителей просмотр триллера в просмотр комедии. Он учил меня и еще парочку озорных девчонок прыгать на скакалке. Таких виртуозных прыжков я не видела ни разу в жизни. Да, мы прыгали в 11 вечера напротив здания администрации президента Украины. Улыбались охранникам, оставляли под лавочкой сандалии и другую обувь и прыгали. Удивительно, но охранники смотрели на нас с пониманием.
Он учил меня рисовать портреты постелью, забравшись на деревянную сцену в парке Шевченко. Мы рисовали почти до последнего метро. Я помню, как Сережа говорил, что надо верить не глазам, а сердцу. И рисовать то, что чувствуешь, а не видишь. При этом мы четко соблюдали пропорции носа и глаз и нарисовали чудесный портрет очаровательной Гали синим цветом.
Сережа открыл для меня самое прекрасное онлайн радио, под которое я теперь каждый день ерзаю попой на стуле за своим серьезным рабочим местом. По этому радио крутят музыку 40-х и 60-х годов. Под нее хочется улыбаться без остановки, танцевать, забывая обо всем, и отправлять танцующие смайлики Сереже в коротеньких сообщениях чата.
Сережа один во всем мире называет меня «радостью». Его короткие «Привет, радость!» могут поднять мне настроение на весь день. Может, я на самом деле его радую. По крайне мере сразу же после такого приветствия непременно хочется радовать как можно больше и сильнее.
Он не ест продукты, напитавшиеся лучами микроволновых печей, и делает самый вкусный черный чай с лимоном, который я когда-либо пила. Для Сережи я через пол-Киева возила сырые яйца домой, а сваренные – обратно в офис – так мы готовили салат с крабовыми палочками.
Он как никто умеет смеяться над собой и учить других делать то же. Так становится все намного проще и радужней.
Как-то мы шагали с ним по аллейке, в это время лицо Сережи было тщательно смазано пеной для бритья. Женской пеной для бритья… В магазине, куда Сережа зашел в том же виде, продавец не могла сдержать смеха и спрашивала, не в карты ли мальчик проиграл. В обувном магазине он мерил красные женские кеды, босоножки на каблуках тоже мерил. На все мои возмущенно-удивленные «Ну, Сережа!» он всегда безапелляционно мог возразить: «А что мне жалко что ли, пусть смеются. Всегда приятно людям поднимать настроение!».
В его сумке всегда есть чудесный блокнот для рисунков и набор цветных гелиевых ручек, которыми Сережа страницы своего блокнота разукрашивает. Он умеет непросто и весело изображать самые обычные вещи. Унитаз-радуга, старый утюг в виде куска сыра, из дырочек которого торчат смешные головы мультяшных мышек и их же хвосты, разноцветные фонтаны и разные смешные рожицы.
Моя замечательная подруга Галя, та самая, портрет которой Сережа нарисовал синей пастелью, сказала, что его надо прописывать всем печальным и унылым людям и обязательно продавать в аптеках.
Да, Сережа такой, он безвозмездно и безгранично питает мир и людей вокруг радостью. Он разукрашивает его своими цветными гелиевыми ручками и улыбками всех и каждого, жизни кого так или иначе касается.
Он стал моим любимым дружищей Сережкой уже после 3 дней знакомства.
И мне все больше кажется, что он появился, чтобы меня разбудить от какой-то затянувшейся зимней спячки.
Эх, дрянь такая, люблю, не знаю, за что! ;-)

мои любимые мужчины

Шла я как-то на прошлой неделе по своей уже родной улице Горького в офис. Шла счастливая. Плавилась под лучами нещадного солнца, растекалась по асфальту, напевала песенки под свой любимый бирюзовый ай-под и думала, что есть в моей жизни так много любимых мужчин. Ну то есть как-то в одночасье все они с разных сторон в своем контексте замаячили на подкорке моего разгоряченного сознания, и я начала улыбаться еще шире.


Это был день, когда я ждала окончательного ответа от посольства, чтобы понимать, лечу ли я в день следующий ему в свой давно желанный и кажущийся нереальным воплощением грез отпуск. Ответа я так и не получила. Знакомый во всех интонациях и фразах голос мальчика из посольства сказал мне, что для "Панi Вiвич" нет у них еще ответа. После не новых новостей посольства, придавленная грузом всех последующих задач, которые надо решить в связи с переносом отпуска, нагруженная картонками формата А3 с прекрасной дизайн-концепцией нового сайта на них, я неслась на встречу с клиентом для того, чтобы эту самую концепцию презентовать.


А после счастливая и уже никуда не спешащая шагала назад в офис. С подписанным техническим заданием -- чтобы вы понимали, это прекрасная и очень важная бумажка, которую непременно надо написать идеально четко и подписать во все запланированные сроки. Над этой самой бумажкой трудилась я последние месяца два, скрипя зубами, ерзая на стуле, заливая в себя чашки невкусного кофе, взывая к несуществующим во мне терпению и усидчивости, споря до мурашек по телу и дрожи в коленках со своим старшим менеджером, вгрызаясь в суть работы всяких там механизмов обратной связи, каталогов пресс-центра и прочее. Я его написала и неожиданно для самой себя получила 21 страницу дотошного технического текста подписанными раньше времени. Подписанное техзадание в тот день казалось мне приятней всякого штампа в загран паспорте и роднее самой любимой и зачитанной до дыр книжки про "маленького принца".


Перед встречей с клиентом я провела 70 минут рабочего времени приклеенной правым ухом к телефонной трубке. Первые 30, разговаривая со своим любимым дизайнером, остальные 40 -- вдохновляясь речами обожаемого арт-директора. У первого есть уникальный талант делать так, что даже в случае, когда он что-то забыл или упустил на макетах, я как ни стараюсь, не могу вызвать у него чувства вины и желания тут же все поправить. Второй умеет сделать меня спокойной и уверенной даже перед презентацией самых, казалось, нелепых идей, он превращает меня в хохочущую мисс несерьезность при обсуждении крайне серьезных и важных вопросов и знает наперед все, что я хочу у него спросить, или чем могу возразить.


После встречи с клиентом я написала смс любимому арт-директору, сочинила в голове и не написала смс своему последнему герою-любовнику, обрадовалась тому, что еще несколько дней не услышу родной до боли голос мальчика из посольства с заевшими "нет ответа" и своему решению ехать проводить выходные на море.
А потом по дороге в манящий кондиционерной прохладой офис один за другим всплывающим в подсознании образом моих любимых и не очень мужчин начал почему-то вдруг собираться пазл мужской составляющей моего бытия.
Полная решимости купить мороженое и слопать его в офисе под чашечку все того же невкусного кофе, я вспоминала, за что люблю всех этих мужчин моего тестостеронного пазла.


Есть у меня дорогой и любимый дизайнер на пару с самым чудесным арт-директором, которых после восторженных ахов и охов клиента в ходе презентации концепции я полюбила еще больше. Моего арт-директора зовут также, как моего младшего брата, от чего всякий раз в письмах мне хочется уменьшительно-ласкательно исказить его имя и я всякий раз от этого воздерживаюсь. :-) Арт-директор -- это единственный мужчина моего тестостеронного пазла, которому прощаются не отвеченные смс. Во-первых, потому что у него есть на то масса уважительных причин, а во-вторых, потому что он почти всегда на них отвечает. :-)


Любимый дизайнер лучше всех известных мне дизайнеров рисует понятными картинками сложнейшую и невнятнейшую информацию, он работает долго и дотошно, он заставляет меня сердиться от его изобретательности и перфекционизма, а потом, после очередных присланных прекрасных макетов, ходить по офисному ламинату босиком, разводить руки в стороны и рассказывать всем и каждому, как я этого самого дизайнера люблю-люблю.


Еще есть у меня младший брат. О нем можно рассказать в нескольких отдельных томах, и тех окажется маловато. В редкие минуты обдумывания места моего младшего в моей жизни, сама вдруг поражаюсь, насколько оно объемно, неоднозначно и значимо. Он бывает жутко вредным и ворчливым, невнимательным и колким, я с трудом умею прощать ему такие вот приступы плохого настроения и характера. Но в последнее время, несмотря на все свои большие и маленькие "но", он превратился в моего лучшего друга. Тогда я вдруг перестала искать таких вот лучших друзей на стороне, убедившись окончательно, что нет асексуальной дружбы между представителями противоположных полов.
Мой брат, может, и без особого энтузиазма, но всегда участливо и внимательно слушает о полетах моего сознания, моих самокопании и самопознании, о всех лавсторис, о мечтах и планах, их отсутствии или поиске. Он редко, но очень по-настоящему дает мне понять мою значимость и важность, приходя за советами, или простым и неожиданным утренним телефонным звонком с привычными "какдила?" в трубке. Он знает меня так хорошо, что может перебить на полуслове и напомнить, что я свернула туда, где уже однажды была, и как бы не очень разумно туда опять вернулась. Ну и все эти вылазки фотографов-любителей, вело-заезды вдоль трассы на закате, горные походы, лыжные гонки, китайские духовные практики, лошадки, "БИ-2" на полную громкость в салоне машины по дорогам ночной Одессы. Самые дурацкие и безумные идеи, смелые вопросы и ответы, самые честные слова, и, пожалуй, принятие меня такой вот непонятной, разной, сумасшедшей и странной, принятие с упреками и пожеланиями перемен, но принятие. +1 великий ОН моей прекрасной мужской мозаики.


И папа тоже у меня есть.
Он молчит и любит, любит и молчит. Он приносит домой кукурузу, когда я приезжаю домой, не говоря ни слова, пока я еще сплю, идет на базар, приносит кукурузу, и кладет ее на пол в кухне, потому что я ее люблю. Он рассказывает мне, как они с охотниками в 20-градусный мороз шурпу варили, мало и редко, но рассказывает. И рассказывает мне с братом о том, как катался на коньках в детстве на замершем лимане. С такой светлой и детской улыбкой обо всем этом рассказывает. Он помогает мне чинить краны по телефону и как-то удивительно спокойно и тихо одобряет все мои затеи: от переезда в Киев до становления вегетарианцем.
Я люблю вникать в суть всяких его работ: от починки бойлера до выращивания помидор на даче, я терпеливо хожу с ним по всяким там рынкам в поиске нужных деталей и люблю видеть, как восторженно загораются его глаза при виде смесителей или наборов с респираторами. И, чем дальше я взрослею и, как кажется самой себе, становлюсь женщиной (хи-хи), тем больше понимаю, как мало его знаю, а хочу знать больше, и понимать больше. Папа тоже обладает непростым характером, да и ворчливость у них общая с братом, зато он один из всех моих мужчин всегда говорит, что мне некуда худеть, и что вообще есть надо больше. :-) А еще я знаю, что, продолжая ворчать и возмущаться, папа сделает все и даже больше, чтобы мне помочь.


Собираем пазл дальше.


Далее следует целый набор друзей мужского пола. Да-да, это все при полном принятия факта невозможности разнополой дружбы. Есть этот любимый и смешной турок из Турции и итальяша из Италии, и сербик из Белграда тоже есть. Есть еще один москвич, хотя на самом деле москвичей больше, из них двое начинаются с большой буквы Т. Из всех москвичей только с одним не связывает меня какая-нибудь шуры-мурная история, за что я ему весьма благодарна. Есть любимчик в Симферополе, даже в Питере есть всегда радующий меня своим редким появлением товарищ.


Из местного, киевского, населения особенно дорог Витя. Разное у нас с ним было, самое разное. Но на весь большой и густонаселенный представителями сильной половины человечества город он один такой, кого я могу позвать кататься со мной по неизведанной индустриальной части Киева ближе к полуночи без всяких карт и ориентиров, руководствуясь моими "направо и налево". И, пожалуй, только Витя может на это согласиться. Вите я могу вдруг посреди рабочего дня написать, как сильно я его люблю, или не люблю. От обстоятельств зависит, конечно. Витя придумывает кодовые имена в виде "Петечки" и "Васечки" моим новым влюбленностям и наотрез отказывается запоминать их истинные имена. Он редко зовет меня по имени и почти всегда по фамилии. Но только Витя умеет так ярко и со вкусом ее произносить. Он одним из последних пишет поздравительные смс на день рожденья, или вдруг вот так через пол-Украины приезжает отдельно от всех остальных друзей сюрпризом в Одессу с букетом ромашек, чтобы меня поздравить лично. Витя поет песни под гитару на заказ и никогда не раскидывается сентиментальностями. Но при этом я знаю, что он один из немногих оставшихся в живых среди всех этих оков капитализма безумный романтик и идеалист, что, однако, не мешает мне подыгрывать его циничности.


Еще в Киеве есть целых два любимых инструктора по йоге. Они оба совершенно непохожие, но в моем представлении йоги прекрасно дополняющие друг друга. Я всегда искренне расстраиваюсь, если по причине вынужденного трудоголизма или неизлечимой лени пропускаю их занятия, и всякий раз готова просто расплыться на коврике от удовольствия в очередной из предлагаемых ими асан.
Один из них будто все знает про меня. Каждый раз я прихожу в конце дня на занятие с жужжащим тысячами вопросов и мыслей своим процессором и ухожу расслабленной и спокойной. Он всегда говорит то, что мне нужно слышать, как будто на моем лице написано все, что я хочу спросить. Иногда в сумраке неосвещенного зала в конце занятия у меня незаметно для всех в уголках глаз блестят слезы. Для себя я их называю слезами пробуждения и возвращения к себе настоящей.
А еще он, подвозя меня по пути домой, часто включает собственноручно написанные песни в своем же исполнении под чудесные звуки гитары. Я слушаю эти песни о любви, о красоте, о чем-то великом и непостижимом и мне становится так спокойно и хорошо на душе. Я говорю ему "Ом!" на прощанье, выпрыгиваю из машины, по привычной дороге домой шагаю, задрав голову высоко, разглядывая звезды, или тучи, или движущиеся тени облаков, и до самого отхода ко сну продолжаю улыбаться сама себе и, надеюсь, миру вокруг.
С другого моего йога мои дни начинаются. Он у меня был, как говорится, первым. Мой первый йог ;-) Он научил меня чувствовать свое тело и говорить с ним на одном языке, он помог мне поверить, что всему свое время, и обучил терпению, что для меня является сложнейшей из наук. А когда я после почти года стараний и попыток смогла стать в полноценную бакасану -- одна из разновидностей стоек на руках -- я окончательно убедилась в том, что иду верным путем с правильным учителем впереди.


Еще есть Дима. Даже не знаю, кто он мне. То ли психолог, то ли просто знающий больше меня и готовый помогать мне открывать саму себя мужчина, или друг, или все это вместе. Большинство моих рыданий в трубку или откровенных истерик при встрече, детальные отчеты моих любовных и не только поисков и разочарований, ссор и романтических приключений приходятся на его терпеливые уши и ясное сознание.
Больше Димы о моих комплексах, страхах, неуверенности, неудовлетворенности, метаниях, совершаемых глупостях и прочих свидетельствах темной стороны моей светлой личности не знает, пожалуй, никто. При всем этом у него хватает мудрости и проницательности видеть во мне и помогать самой же разглядеть свою прелесть и ценность, свою красоту и уникальность. Не представляю даже, как ему это удается. Но я бесконечно благодарна ему за это.


Далеко дома есть Олег. Больше по возрасту походящий на друга папы, но играющий в последнее время важную для меня роль. Я помню эти диалоги у костра среди ночного леса, помню часы и километры, пройденные по вершинам Крымских гор в разговорах о чем-то важном для нас двоих, я ценю и люблю его короткие письма и полные смущенного смеха телефонные разговоры. Я жду его с Кавказа с рассказами о запахах горных трав и гостеприимстве населения далеких и спрятанный под облаками деревушек.


Ой, сколько же их оказалось важных и дорогих. Совершенно неожиданно для себя -- столько мужчин в моей жизни. Да еще каких? Прекрасных, разных, любимых и, что также стало приятным открытием, любящих…


Все больше и больше стало их появляться в памяти. Понимаю, что масштабов статьи моего маленького блога не хватает на всех. Улыбаюсь. :-)


Есть работник фотостудии, который знает, какой формат печати фотографий мой любимый, и улыбается мне при случайных встречах на выходе из метро, есть дяденька-охранник соседней с нашим офисом конторы, который всегда желает мне приятного аппетита, когда я иду с продуктами в руках из ближайшего магазина, есть хозяин квартиры, в которой я живу, он называет меня исключительно Инночкой и дарит сантехнический скотч на 8 марта, разводной ключ на Новый год, а иногда даже приносит пачки с заварным кофе.


Есть мальчишки с работы, которые все по отдельности смешные и уже почти родные. Есть друзья моего брата, которых я тоже люблю.


Есть друзья родителей и родители друзей.
Двоюродные братья и племянники.


Есть Сашка, с которым мы просто можем ходить по вечернему Подолу и говорить обо всем на свете, а с его мамой болтать полночи в ее мастерской. Сашка научил меня делать суши, отыскивать чудесные вещи на секонде и наполнил мою музыкально-киношную коллекцию гигабайтами прекрасных песенок и фильмов.


Есть заговоривший в последнее время на французском Джорджик, с которым я больше всего на свете обожаю обниматься и коверкать на французский манер русские слова.


Самый маленький из всех моих любимых мужчин -- уже отпраздновавший свой первый день рождения Колька -- Анькин сын. Самый пожилой, пожалуй, дедуля, который играет на балалайке на ступеньках в переходе метро Льва Толстого и всегда приветливо улыбается в ответ на улыбку мою.


Такой вот разноцветный и разнокалиберный пазл из мужчин. Любимых оказалось пропорционально куда больше, чем нелюбимых, или уже не любимых.
Кажется, кого-то одного в нем не хватает. Пока еще не хватает...
Вот только забавно осознавать, что я так давно искала "того одного" и хотела, чтобы он был таким, как весь этот пазл вместе взятый. Чтобы в нем было что-то от Т. из Москвы, от киевского Вити, от брата, от еще десятка-другого моих любимых мужчин. И вот вдруг поняла, что не нужен он мне такой, когда есть все они. И я наконец, ура-ура, совершенно не знаю, каким он будет, нет-нет.




п.с. а мороженое с кофе в тот день так и не сложилось, так как кофе в офисе закончился...
;-)

shoes :)

Последний месяц, а то и два я ищу себе сандалии. На самом деле я ищу их очень давно. Каждый год с приближением лета я начинаю мечтать о своих сандалиях. Нет, не так, не мечтать. Каждому ведь рано или поздно нужна новая обувь. Мне она особенно нужна перед летом. Так вот понимая, что самое время покупать сандалии, я начинаю представлять, какими они должны быть. И не получилось ни разу так, чтобы я была довольна приобретенной обувью. Чаще всего это бывает такой себе компромисс, когда после 25-го выезда в поисках того, что надо, я останавливаю свой выбор на чем-то очень приблизительно и отдалено похожем. Сандалий своей мечты я так и не нашла. :-) А для меня это важно. Лето -- мое любимое время года, открытая обувь на низком хочу -- моя любимая обувь, а сандалии "свои" я так и не нашла, поэтому для меня все еще важно их найти.
Ну так вот. Где я только не была, какую только обувь не видела, мерила, щупала, нюхала и прочее. Последняя моя поездка в поисках сандалий закончилась приобретением чудесных желтых кед. Теперь я хожу в них по улицам, улыбаюсь сама себе и тому, что у меня на ногах красуются желтые кеды. В них я прыгаю, как кузнечик, и сверкаю, как сверчок, и вообще желтые кеды хоть и не сандалии, но как дань фетишизму во мне оказались весьма кстати.
Ах, все эти обувные магазины, и витрины с блестящими стразами босоножками, и этот запах кожи, и пуфики для примерки, и зеркала в полный рост :)) Весьма бесполезная и мало радостная трата времени, я вам скажу. Зато теперь я каждый день на эскалаторах и в вагонах метро, в очередях супермаркетов, на тротуарах знакомых улиц, в парках и кафе встречаю знакомые шлепанцы и вьетнамки, балетки и сандалии, туфельки и босоножки. Я вижу на женских ножках то, что мерила сама, от чего воротила нос, что было не по карману или не в моем размере. Вот эта блондинка в синих вьетнамках, которые я видела в магазине там-то, а вот эти с открытой пяточкой и бисером впереди были тут-то.
Иногда мне кажется, я могу рассказать все об одной из леди, знакомых мне по обуви. Я знаю настроение каждой из пар, я знаю, какой надо быть, чтобы доверять свою ножку тому или иному подъему, каблучку, ремешку на щиколотке.
Сегодняшний день был полон таких вот ножных историй. Иногда и в самом низу можно отыскать что-нибудь весьма занимательное!
А мои сандалии все еще ждут меня ;-)